Полинезийский период. Полинезийцы. Туристическая Полинезия: страны и острова, которые стоит посетить хотя бы раз в жизни

Эти части делятся по этническому признаку, население каждой из них составляет языковую группу родственных языков, и все вместе они входят в австронезийскую семью .

Местоположение Полинезии - большой треугольник (так называемый полинезийский треугольник) в Тихом океане между Гавайскими островами на севере, Новой Зеландией на юге и островом Пасхи на востоке.

Сюда входят островные группы: Гавайские , Самоа , Тонга , Общества , Маркизские , Туамоту , Тубуаи , Тувалу (бывш. Эллис), Кука , Лайн , Феникс , а также одиночные остров Пасхи (Рапануи ), острова Питкэрн , остров Ниуэ и др. Особое место занимает Новая Зеландия , состоящая из двух крупных островов (Северный и Южный) и ряда мелких.

Другие относительно крупные острова - Гавайи , Оаху , Мауи , Кауаи (Гавайские), Савайи , Уполу , (Самоа), Тонгатапу (Тонга), Таити (Общества), Фату-Хива , Нуку-Хива и Хива-Оа (Маркизские). Это, как правило, вулканические острова, но большая часть островов - коралловые .

Природные условия

Полинезия расположена в субэкваториальном, тропическом, субтропическом и меньшей мерой в умеренном поясах. Температура круглый год держится на одном уровне, от +24 до +29 градусов Цельсия. Осадков много - до 2000 мм в год. Нередки штормы , тайфуны .

Животный и растительный мир Полинезии сильно отличается от континентального и характерен своей эндемичностью. Разнообразны вечнозеленые растения: араукарии , рододендроны , кротоны , акации , фикусы , бамбук , панданус , хлебное дерево . Сухопутный животный мир беден, на островах совсем нет хищников и ядовитых змей. Зато очень богаты прибрежные воды.

Юг Французской Полинезии (острова Тубуаи) и Питкерн расположены в зоне влажных субтропиков. Может быть немного холодно, температура опускается порой до 18 °С. А Новая Зеландия находится в умеренном климатическом поясе и частично в субтропическом, здесь холоднее, климат её ближе к английскому.

Языки и народы

Чаще всего название народа и языка сходны и являются производными от названия группы островов. Наиболее крупные народы Полинезии: гавайцы , самоанцы , таитяне , тонганцы , маори (новозеландцы), маркизцы , рапануйцы , туамотуанцы , тувалуанцы , токелауанцы , Ниуэанцы , пукапуканцы , тонгареванцы , Мангареванцы , манихикийцы , тикопианцы , увеанцы , Футунанцы и др. Языки: соответственно гавайский , самоанский , таитянский , тонганский (к нему очень близок язык ниуэ), маорийский (имеет диалекты раротонга и аитутаки на о-вах Кука), маркизский (хиванский), пасхальский (рапануйский), токелауский , тувалуский , туамотуанский и тубуайский (очень близки таитянскому), мангареванский и др.

Характерные черты полинезийских языков - малое количество звуков, особенно согласных, изобилие гласных. Так, например, в гавайском языке всего лишь 15 звуков и из них только 7 согласных (в , х , к , л , м , н , п ) и гортанная смычка . Во всех языках встречается звук р либо л , но вместе эти звуки ни в одном языке не встречаются.

Языки полинезийцев настолько близки, что таитяне, к примеру, могли понимать гавайцев, хотя их разделяло огромное пространство.

Этногенез и история

Данные генетики

Прародина

Контакты с европейцами

Считается, что первым европейцем, увидевшим Полинезию, был Ф. Магеллан . Он в 1521 году достиг одного из островов в группе Туамоту и назвал его Сан-Пабло. Тонга открыты в г. Я. Лемером и В. Схаутеном , и в - А. Тасманом . А. Менданья открыл Маркизские острова в . Я. Роггевен открыл некоторые острова Самоа в 1722 год . Тасман открыл Новую Зеландию в 1642 году , Д.Кук острова Кука и о. Ниуэ , 1767 г. - официальное открытие Таити капитаном Семюэлем Уоллесом . В изучение Полинезии внесли важный вклад французские и русские мореплаватели, Луи Антуан де Бугенвиль , Ж. Ф. Лаперуз , И. Ф. Крузенштерн , Ю. Ф. Лисянский , О. Ю. Коцебу , М. П. Лазарев .

Первый контакт гавайцев с европейцами состоялся в г., с экспедицией Д.Кука. Туземцы приняли его за своего бога Лоно , который, согласно легенде, должен был вернуться на плавучем острове. Но при повторном визите, в г., он был убит островитянами, когда пытался силой вернуть украденный вельбот . Этот случай, однако, не повлиял на мирное отношение к другим мореплавателям.

Полинезийцы верят, что глубокие и дремучие участки леса населяют карликовые существа, типа людей, «понатурэ». Эту веру ученые связывают с воспоминаниями о предшественниках полинезийцев на островах, которые были вытеснены и вымерли. Это народ типа негритосов на Филиппинах, африканских пигмеев .

В изобразительном искусстве главное место принадлежит резьбе по дереву и скульптуре. У маори резьба достигла высокого уровня, они украшали лодки, детали домов, вырезали статуи богов и предков, такая статуя стоит в каждой деревне. Основной мотив орнамента - спираль . Каменные статуи моаи создавали на о. Пасхи и на Маркизских о-вах и др.

См. также

Напишите отзыв о статье "Полинезийцы"

Примечания

Литература

• Энциклопедия «Народы и религии мира ». - М, 1998.

Ссылки

Микронезийцы Меланезийцы Папуасы Полинезийцы Европейцы

Общая информация Страны и территории Столицы и крупнейшие города Полинезийские народы Полинезийские языки

Отрывок, характеризующий Полинезийцы

Шестой роты человек двадцать, шедшие в деревню, присоединились к тащившим; и плетень, саженей в пять длины и в сажень ширины, изогнувшись, надавя и режа плечи пыхтевших солдат, двинулся вперед по улице деревни.
– Иди, что ли… Падай, эка… Чего стал? То то… Веселые, безобразные ругательства не замолкали.
– Вы чего? – вдруг послышался начальственный голос солдата, набежавшего на несущих.
– Господа тут; в избе сам анарал, а вы, черти, дьяволы, матершинники. Я вас! – крикнул фельдфебель и с размаху ударил в спину первого подвернувшегося солдата. – Разве тихо нельзя?
Солдаты замолкли. Солдат, которого ударил фельдфебель, стал, покряхтывая, обтирать лицо, которое он в кровь разодрал, наткнувшись на плетень.
– Вишь, черт, дерется как! Аж всю морду раскровянил, – сказал он робким шепотом, когда отошел фельдфебель.
– Али не любишь? – сказал смеющийся голос; и, умеряя звуки голосов, солдаты пошли дальше. Выбравшись за деревню, они опять заговорили так же громко, пересыпая разговор теми же бесцельными ругательствами.
В избе, мимо которой проходили солдаты, собралось высшее начальство, и за чаем шел оживленный разговор о прошедшем дне и предполагаемых маневрах будущего. Предполагалось сделать фланговый марш влево, отрезать вице короля и захватить его.
Когда солдаты притащили плетень, уже с разных сторон разгорались костры кухонь. Трещали дрова, таял снег, и черные тени солдат туда и сюда сновали по всему занятому, притоптанному в снегу, пространству.
Топоры, тесаки работали со всех сторон. Все делалось без всякого приказания. Тащились дрова про запас ночи, пригораживались шалашики начальству, варились котелки, справлялись ружья и амуниция.
Притащенный плетень осьмою ротой поставлен полукругом со стороны севера, подперт сошками, и перед ним разложен костер. Пробили зарю, сделали расчет, поужинали и разместились на ночь у костров – кто чиня обувь, кто куря трубку, кто, донага раздетый, выпаривая вшей.

Казалось бы, что в тех, почти невообразимо тяжелых условиях существования, в которых находились в то время русские солдаты, – без теплых сапог, без полушубков, без крыши над головой, в снегу при 18° мороза, без полного даже количества провианта, не всегда поспевавшего за армией, – казалось, солдаты должны бы были представлять самое печальное и унылое зрелище.
Напротив, никогда, в самых лучших материальных условиях, войско не представляло более веселого, оживленного зрелища. Это происходило оттого, что каждый день выбрасывалось из войска все то, что начинало унывать или слабеть. Все, что было физически и нравственно слабого, давно уже осталось назади: оставался один цвет войска – по силе духа и тела.
К осьмой роте, пригородившей плетень, собралось больше всего народа. Два фельдфебеля присели к ним, и костер их пылал ярче других. Они требовали за право сиденья под плетнем приношения дров.
– Эй, Макеев, что ж ты …. запропал или тебя волки съели? Неси дров то, – кричал один краснорожий рыжий солдат, щурившийся и мигавший от дыма, но не отодвигавшийся от огня. – Поди хоть ты, ворона, неси дров, – обратился этот солдат к другому. Рыжий был не унтер офицер и не ефрейтор, но был здоровый солдат, и потому повелевал теми, которые были слабее его. Худенький, маленький, с вострым носиком солдат, которого назвали вороной, покорно встал и пошел было исполнять приказание, но в это время в свет костра вступила уже тонкая красивая фигура молодого солдата, несшего беремя дров.
– Давай сюда. Во важно то!
Дрова наломали, надавили, поддули ртами и полами шинелей, и пламя зашипело и затрещало. Солдаты, придвинувшись, закурили трубки. Молодой, красивый солдат, который притащил дрова, подперся руками в бока и стал быстро и ловко топотать озябшими ногами на месте.
– Ах, маменька, холодная роса, да хороша, да в мушкатера… – припевал он, как будто икая на каждом слоге песни.
– Эй, подметки отлетят! – крикнул рыжий, заметив, что у плясуна болталась подметка. – Экой яд плясать!
Плясун остановился, оторвал болтавшуюся кожу и бросил в огонь.
– И то, брат, – сказал он; и, сев, достал из ранца обрывок французского синего сукна и стал обвертывать им ногу. – С пару зашлись, – прибавил он, вытягивая ноги к огню.
– Скоро новые отпустят. Говорят, перебьем до копца, тогда всем по двойному товару.
– А вишь, сукин сын Петров, отстал таки, – сказал фельдфебель.
– Я его давно замечал, – сказал другой.
– Да что, солдатенок…
– А в третьей роте, сказывали, за вчерашний день девять человек недосчитали.
– Да, вот суди, как ноги зазнобишь, куда пойдешь?
– Э, пустое болтать! – сказал фельдфебель.
– Али и тебе хочется того же? – сказал старый солдат, с упреком обращаясь к тому, который сказал, что ноги зазнобил.
– А ты что же думаешь? – вдруг приподнявшись из за костра, пискливым и дрожащим голосом заговорил востроносенький солдат, которого называли ворона. – Кто гладок, так похудает, а худому смерть. Вот хоть бы я. Мочи моей нет, – сказал он вдруг решительно, обращаясь к фельдфебелю, – вели в госпиталь отослать, ломота одолела; а то все одно отстанешь…
– Ну буде, буде, – спокойно сказал фельдфебель. Солдатик замолчал, и разговор продолжался.
– Нынче мало ли французов этих побрали; а сапог, прямо сказать, ни на одном настоящих нет, так, одна названье, – начал один из солдат новый разговор.
– Всё казаки поразули. Чистили для полковника избу, выносили их. Жалости смотреть, ребята, – сказал плясун. – Разворочали их: так живой один, веришь ли, лопочет что то по своему.
– А чистый народ, ребята, – сказал первый. – Белый, вот как береза белый, и бравые есть, скажи, благородные.
– А ты думаешь как? У него от всех званий набраны.
– А ничего не знают по нашему, – с улыбкой недоумения сказал плясун. – Я ему говорю: «Чьей короны?», а он свое лопочет. Чудесный народ!
– Ведь то мудрено, братцы мои, – продолжал тот, который удивлялся их белизне, – сказывали мужики под Можайским, как стали убирать битых, где страженья то была, так ведь что, говорит, почитай месяц лежали мертвые ихние то. Что ж, говорит, лежит, говорит, ихний то, как бумага белый, чистый, ни синь пороха не пахнет.
– Что ж, от холода, что ль? – спросил один.
– Эка ты умный! От холода! Жарко ведь было. Кабы от стужи, так и наши бы тоже не протухли. А то, говорит, подойдешь к нашему, весь, говорит, прогнил в червях. Так, говорит, платками обвяжемся, да, отворотя морду, и тащим; мочи нет. А ихний, говорит, как бумага белый; ни синь пороха не пахнет.
Все помолчали.
– Должно, от пищи, – сказал фельдфебель, – господскую пищу жрали.
Никто не возражал.
– Сказывал мужик то этот, под Можайским, где страженья то была, их с десяти деревень согнали, двадцать дён возили, не свозили всех, мертвых то. Волков этих что, говорит…
– Та страженья была настоящая, – сказал старый солдат. – Только и было чем помянуть; а то всё после того… Так, только народу мученье.
– И то, дядюшка. Позавчера набежали мы, так куда те, до себя не допущают. Живо ружья покидали. На коленки. Пардон – говорит. Так, только пример один. Сказывали, самого Полиона то Платов два раза брал. Слова не знает. Возьмет возьмет: вот на те, в руках прикинется птицей, улетит, да и улетит. И убить тоже нет положенья.
– Эка врать здоров ты, Киселев, посмотрю я на тебя.
– Какое врать, правда истинная.
– А кабы на мой обычай, я бы его, изловимши, да в землю бы закопал. Да осиновым колом. А то что народу загубил.
– Все одно конец сделаем, не будет ходить, – зевая, сказал старый солдат.
Разговор замолк, солдаты стали укладываться.
– Вишь, звезды то, страсть, так и горят! Скажи, бабы холсты разложили, – сказал солдат, любуясь на Млечный Путь.
– Это, ребята, к урожайному году.
– Дровец то еще надо будет.
– Спину погреешь, а брюха замерзла. Вот чуда.
– О, господи!
– Что толкаешься то, – про тебя одного огонь, что ли? Вишь… развалился.
Из за устанавливающегося молчания послышался храп некоторых заснувших; остальные поворачивались и грелись, изредка переговариваясь. От дальнего, шагов за сто, костра послышался дружный, веселый хохот.
– Вишь, грохочат в пятой роте, – сказал один солдат. – И народу что – страсть!
Один солдат поднялся и пошел к пятой роте.
– То то смеху, – сказал он, возвращаясь. – Два хранцуза пристали. Один мерзлый вовсе, а другой такой куражный, бяда! Песни играет.
– О о? пойти посмотреть… – Несколько солдат направились к пятой роте.

Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер ярко горел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.
В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги по снегу и хряск сучьев.
– Ребята, ведмедь, – сказал один солдат. Все подняли головы, прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг за друга, человеческие, странно одетые фигуры.
Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говоря что то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повыше ростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, он хотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанный платком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая на свой рот, говорил что то. Солдаты окружили французов, подстелили больному шинель и обоим принесли каши и водки.
Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанный платком был его денщик Морель.
Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдруг болезненно развеселился и начал не переставая говорить что то не понимавшим его солдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра, бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавал протяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам, что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший к костру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французского офицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера, Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы, если бы подле стоящий солдат не поддержал его.
– Что? Не будешь? – насмешливо подмигнув, сказал один солдат, обращаясь к Рамбалю.
– Э, дурак! Что врешь нескладно! То то мужик, право, мужик, – послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили, подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеи солдат и, когда его понесли, жалобно заговорил:
– Oh, nies braves, oh, mes bons, mes bons amis! Voila des hommes! oh, mes braves, mes bons amis! [О молодцы! О мои добрые, добрые друзья! Вот люди! О мои добрые друзья!] – и, как ребенок, головой склонился на плечо одному солдату.
Между тем Морель сидел на лучшем месте, окруженный солдатами.
Морель, маленький коренастый француз, с воспаленными, слезившимися глазами, обвязанный по бабьи платком сверх фуражки, был одет в женскую шубенку. Он, видимо, захмелев, обнявши рукой солдата, сидевшего подле него, пел хриплым, перерывающимся голосом французскую песню. Солдаты держались за бока, глядя на него.
– Ну ка, ну ка, научи, как? Я живо перейму. Как?.. – говорил шутник песенник, которого обнимал Морель.
Vive Henri Quatre,
Vive ce roi vaillanti –
[Да здравствует Генрих Четвертый!
Да здравствует сей храбрый король!
и т. д. (французская песня) ]
пропел Морель, подмигивая глазом.
Сe diable a quatre…
– Виварика! Виф серувару! сидябляка… – повторил солдат, взмахнув рукой и действительно уловив напев.
– Вишь, ловко! Го го го го го!.. – поднялся с разных сторон грубый, радостный хохот. Морель, сморщившись, смеялся тоже.
– Ну, валяй еще, еще!
Qui eut le triple talent,
De boire, de battre,
Et d"etre un vert galant…
[Имевший тройной талант,
пить, драться
и быть любезником…]
– A ведь тоже складно. Ну, ну, Залетаев!..
– Кю… – с усилием выговорил Залетаев. – Кью ю ю… – вытянул он, старательно оттопырив губы, – летриптала, де бу де ба и детравагала, – пропел он.
– Ай, важно! Вот так хранцуз! ой… го го го го! – Что ж, еще есть хочешь?
– Дай ему каши то; ведь не скоро наестся с голоду то.
Опять ему дали каши; и Морель, посмеиваясь, принялся за третий котелок. Радостные улыбки стояли на всех лицах молодых солдат, смотревших на Мореля. Старые солдаты, считавшие неприличным заниматься такими пустяками, лежали с другой стороны костра, но изредка, приподнимаясь на локте, с улыбкой взглядывали на Мореля.
– Тоже люди, – сказал один из них, уворачиваясь в шинель. – И полынь на своем кореню растет.
– Оо! Господи, господи! Как звездно, страсть! К морозу… – И все затихло.
Звезды, как будто зная, что теперь никто не увидит их, разыгрались в черном небе. То вспыхивая, то потухая, то вздрагивая, они хлопотливо о чем то радостном, но таинственном перешептывались между собой.

Х
Войска французские равномерно таяли в математически правильной прогрессии. И тот переход через Березину, про который так много было писано, была только одна из промежуточных ступеней уничтожения французской армии, а вовсе не решительный эпизод кампании. Ежели про Березину так много писали и пишут, то со стороны французов это произошло только потому, что на Березинском прорванном мосту бедствия, претерпеваемые французской армией прежде равномерно, здесь вдруг сгруппировались в один момент и в одно трагическое зрелище, которое у всех осталось в памяти. Со стороны же русских так много говорили и писали про Березину только потому, что вдали от театра войны, в Петербурге, был составлен план (Пфулем же) поимки в стратегическую западню Наполеона на реке Березине. Все уверились, что все будет на деле точно так, как в плане, и потому настаивали на том, что именно Березинская переправа погубила французов. В сущности же, результаты Березинской переправы были гораздо менее гибельны для французов потерей орудий и пленных, чем Красное, как то показывают цифры.
Единственное значение Березинской переправы заключается в том, что эта переправа очевидно и несомненно доказала ложность всех планов отрезыванья и справедливость единственно возможного, требуемого и Кутузовым и всеми войсками (массой) образа действий, – только следования за неприятелем. Толпа французов бежала с постоянно усиливающейся силой быстроты, со всею энергией, направленной на достижение цели. Она бежала, как раненый зверь, и нельзя ей было стать на дороге. Это доказало не столько устройство переправы, сколько движение на мостах. Когда мосты были прорваны, безоружные солдаты, московские жители, женщины с детьми, бывшие в обозе французов, – все под влиянием силы инерции не сдавалось, а бежало вперед в лодки, в мерзлую воду.
Стремление это было разумно. Положение и бегущих и преследующих было одинаково дурно. Оставаясь со своими, каждый в бедствии надеялся на помощь товарища, на определенное, занимаемое им место между своими. Отдавшись же русским, он был в том же положении бедствия, но становился на низшую ступень в разделе удовлетворения потребностей жизни. Французам не нужно было иметь верных сведений о том, что половина пленных, с которыми не знали, что делать, несмотря на все желание русских спасти их, – гибли от холода и голода; они чувствовали, что это не могло быть иначе. Самые жалостливые русские начальники и охотники до французов, французы в русской службе не могли ничего сделать для пленных. Французов губило бедствие, в котором находилось русское войско. Нельзя было отнять хлеб и платье у голодных, нужных солдат, чтобы отдать не вредным, не ненавидимым, не виноватым, но просто ненужным французам. Некоторые и делали это; но это было только исключение.
Назади была верная погибель; впереди была надежда. Корабли были сожжены; не было другого спасения, кроме совокупного бегства, и на это совокупное бегство были устремлены все силы французов.
Чем дальше бежали французы, чем жальче были их остатки, в особенности после Березины, на которую, вследствие петербургского плана, возлагались особенные надежды, тем сильнее разгорались страсти русских начальников, обвинявших друг друга и в особенности Кутузова. Полагая, что неудача Березинского петербургского плана будет отнесена к нему, недовольство им, презрение к нему и подтрунивание над ним выражались сильнее и сильнее. Подтрунивание и презрение, само собой разумеется, выражалось в почтительной форме, в той форме, в которой Кутузов не мог и спросить, в чем и за что его обвиняют. С ним не говорили серьезно; докладывая ему и спрашивая его разрешения, делали вид исполнения печального обряда, а за спиной его подмигивали и на каждом шагу старались его обманывать.
Всеми этими людьми, именно потому, что они не могли понимать его, было признано, что со стариком говорить нечего; что он никогда не поймет всего глубокомыслия их планов; что он будет отвечать свои фразы (им казалось, что это только фразы) о золотом мосте, о том, что за границу нельзя прийти с толпой бродяг, и т. п. Это всё они уже слышали от него. И все, что он говорил: например, то, что надо подождать провиант, что люди без сапог, все это было так просто, а все, что они предлагали, было так сложно и умно, что очевидно было для них, что он был глуп и стар, а они были не властные, гениальные полководцы.
В особенности после соединения армий блестящего адмирала и героя Петербурга Витгенштейна это настроение и штабная сплетня дошли до высших пределов. Кутузов видел это и, вздыхая, пожимал только плечами. Только один раз, после Березины, он рассердился и написал Бенигсену, доносившему отдельно государю, следующее письмо:
«По причине болезненных ваших припадков, извольте, ваше высокопревосходительство, с получения сего, отправиться в Калугу, где и ожидайте дальнейшего повеления и назначения от его императорского величества».
Но вслед за отсылкой Бенигсена к армии приехал великий князь Константин Павлович, делавший начало кампании и удаленный из армии Кутузовым. Теперь великий князь, приехав к армии, сообщил Кутузову о неудовольствии государя императора за слабые успехи наших войск и за медленность движения. Государь император сам на днях намеревался прибыть к армии.
Старый человек, столь же опытный в придворном деле, как и в военном, тот Кутузов, который в августе того же года был выбран главнокомандующим против воли государя, тот, который удалил наследника и великого князя из армии, тот, который своей властью, в противность воле государя, предписал оставление Москвы, этот Кутузов теперь тотчас же понял, что время его кончено, что роль его сыграна и что этой мнимой власти у него уже нет больше. И не по одним придворным отношениям он понял это. С одной стороны, он видел, что военное дело, то, в котором он играл свою роль, – кончено, и чувствовал, что его призвание исполнено. С другой стороны, он в то же самое время стал чувствовать физическую усталость в своем старом теле и необходимость физического отдыха.
29 ноября Кутузов въехал в Вильно – в свою добрую Вильну, как он говорил. Два раза в свою службу Кутузов был в Вильне губернатором. В богатой уцелевшей Вильне, кроме удобств жизни, которых так давно уже он был лишен, Кутузов нашел старых друзей и воспоминания. И он, вдруг отвернувшись от всех военных и государственных забот, погрузился в ровную, привычную жизнь настолько, насколько ему давали покоя страсти, кипевшие вокруг него, как будто все, что совершалось теперь и имело совершиться в историческом мире, нисколько его не касалось.
Чичагов, один из самых страстных отрезывателей и опрокидывателей, Чичагов, который хотел сначала сделать диверсию в Грецию, а потом в Варшаву, но никак не хотел идти туда, куда ему было велено, Чичагов, известный своею смелостью речи с государем, Чичагов, считавший Кутузова собою облагодетельствованным, потому что, когда он был послан в 11 м году для заключения мира с Турцией помимо Кутузова, он, убедившись, что мир уже заключен, признал перед государем, что заслуга заключения мира принадлежит Кутузову; этот то Чичагов первый встретил Кутузова в Вильне у замка, в котором должен был остановиться Кутузов. Чичагов в флотском вицмундире, с кортиком, держа фуражку под мышкой, подал Кутузову строевой рапорт и ключи от города. То презрительно почтительное отношение молодежи к выжившему из ума старику выражалось в высшей степени во всем обращении Чичагова, знавшего уже обвинения, взводимые на Кутузова.
Разговаривая с Чичаговым, Кутузов, между прочим, сказал ему, что отбитые у него в Борисове экипажи с посудою целы и будут возвращены ему.

Границы – Гавайские острова, Новая Зеландия, Фиджи, Пасха. Население однородно в расовом плане и близко по языкам. Полинезийцы не относятся ни к какой расе. Откуда взялись?! Версии: мощная метисная раса, недифференцированная. Приняли участие в этногенезе в ЮА. Расселение с севера на юг.

Новая Зеландия – материковое происхождение. Остальные острова – вулканические острова (подводные вулканы), оттоманы (наносы песка на кораллы), барьерные рифы. Климат влажный, морской. Малое колебание среднегодовых температур (21-26).

Основное занятие – земледелие, рыболовство на втором месте. Охота, собирательство не развиты (фауна бедна). Демографический взрыв в 18 в., как следствие – освоение новых островов. Земледелие.

1) Выращивание клубнеплодов (батат, ямс). Овощеводство (тыква и др.) Использование кола для вскапывания земли (с рычагом для ноги). Плодородные почвы (лава). Земледелие смешанное – и м, и ж.

2) Выращивание бананов, кокосов, хлебного дерева. Скотоводство – нелающая собака (употребляется в пищу), Выращивание птиц – голубей, куриц. Знаковое занятие – рыбная ловля. Специальные приспособления для плавания – катамараны. Прекрасные мореплаватели.

Каста кормчих (из поколения в поколение передаются знания об астрономии, течениях). Замечательная обработка камня, для наконечников использовали раковины, мелкие кости.

Жилище. Стволы деревьев, жерди, трава, можно и без стен, лишь с занавесками.

1) просто пучки травы,

2) циновки из одеревеневшей травы,

3) тапа (из лыка).

Одежда определяет 3 статусных категории. М носят набедренные передники(юбки), м подвязывают передник под грудью. Существуют плащи типа пончо. Татуировка. Первая татуировка на ягодице (до женитьбы) как важный компонент инициации. Тату определяет социальный статус (у вождей оттатуировано всё!).

Социальная организация. Связь культа с индокитайскими сюжетами. Существование кастовой системы. Функция системы: поддержание разделения труда.

Привилегированные касты:

1) ремесленники – судостроители (сами полинезийцы не могут строить себе лодки), ткачи, татуировщики – замкнутые касты;

2) кормчие и те, кто вычерпывает воду из лодки (поддержание определенного уровня воды для тоннажа);

3) аристократия, вожди – бигмены. Непривилегированные: земледельцы, люди вне каст (военнопленные, внебрачные дети). Живут деревнями по 10-15 домов. Не знают обмена. Мастерам не платят – их содержат во время работы. Табу.

Полинезийцы - люди среднего и высокого роста. У них, как правило, светло-коричневая кожа, волнистые или гладкие темно-каштановые и черные волосы, короткая голова с плоскими скулами. Антропологи считают их побочной ветвью европеоидов (то есть подобных европейцам), составляющих одну из основных человеческих рас. Это может показаться странным, но, как сказал Фридерици, "во внешнем облике каждого полинезийца есть черты, сходные с чертами европейцев". Однако до сих пор не удалось выяснить происхождение темнокожих субъектов меланезийского типа, живущих среди населения различных островных групп Полинезии. Быть может, это часть некогда переселившихся с востока меланезийских народов пли потомки темнокожих рабов, привезенных туда полинезийцами. Есть предположение, что еще до прихода полинезийцев острова населяли похожие на меланезийцев племена. Замечательно, что когда-то на островах Общества и Гавайях встречались люди с более темной кожей - их называли манахуне или менехуне и к ним относились, как к людям второго сорта. Микронезийцы хотя и похожи на полинезийцев, но благодаря более значительному смешению с меланезийцами и малайцами имеют ряд антропологических разновидностей.

Ученые, принимавшие участие в великих морских походах XVIII и начала XIX века, в экспедициях Джемса Кука, Крузенштерна, Отто фон Коцебу и других, были поражены тем, что на всем протяжении Полинезии, от Гавайи на севере до Новой Зеландии на юге, от Самоа на западе до острова Пасхи на востоке, туземцы говорили на очень похожих языках. Кук обратил на это внимание еще во время своего первого кругосветного плавания (1769-1771 гг.). Один полинезиец, примкнувший к его экспедиции на Таити, с легкостью объяснялся с аборигенами Новой Зеландии - маори. Еще больше удивился Кук, когда тот смог объясниться с малайцами Малайского архипелага и даже выступил там в роли переводчика. Писатель Адальберт фон Шамиссо, участвовавший в 1815-1818 гг. в возглавляемом Коцебу русском кругосветном путешествии, указал на родство малайских и полинезийских языков, которые Вильгельм фон Гумбольдт позже объединил понятием "малайско-полинезийские языки". После того как знаменитый ученый доказал, что родиной малайско-полинезийских языков является полуостров Индокитай, известный лингвист и этнолог патер Вильгельм Шмидт в одном из своих фундаментальных трудов обозначил их как "семью австронезийских языков" "аустрийской группы языков". Происхождение языков Тихого океана вообще и полинезийского в частности было тем самым окончательно установлено.

Что же касается происхождения культуры полинезийцев, то этому вопросу посвящены бесчисленные труды этнографов. Еще во времена великих географических открытий, когда изучение народов только начиналось, ученые установили родство между полинезийскими и южно-азиатскими культурами. При этом выяснилось, что культуры полинезийцев, если не говорить об их чисто местных особенностях, формировались под влиянием различных по времени волн миграций, откуда и возникла столь красочно описанная открывателями полинезийских островов картина, просуществовавшая до разрушения ее европейской колонизацией.

Фриц Гребнер в своей замечательной работе "Культурные круги и культурные слои Океании" впервые не только определил составные элементы полинезийской культуры или культур, но и попытался установить время их появления в Полинезии*. Он считал, что полинезийцы покинули пределы Азии не ранее начала азиатского железного века. А железо в Китае, например, знали уже в VII веке до нашего летосчисления, хотя и не всюду его применяли. Георг Фридерици, занимавшийся океанистикой и американистикой, указывал, что, так как в полинезийских языках отсутствуют санскритские слова, полинезийцы покинули прилегающие к юго-восточной части азиатского материка острова, то есть Индонезию, еще "до периода их индуизации", относящейся к началу нашей эры. Другие ученые, в том числе П. Митра и Ханди, ищут древнюю родину полинезийцев в Индии; они опираются при этом на сравнение общественных отношений и религиозных представлений. На основе других данных (европеоидные расовые черты полинезийцев, предания о белокурых богах и предках) Мюльман пришел к выводу, что полинезийское население образовалось из смешения индо-арийских пастушечьих племен либо с дравидийскими, либо с австро-азиатскими племенами, либо и с теми и с другими. Это смешение Мюльман относит ко времени Ашоки (259 - 226 гг. до н. э.), царя североиндийского государства Магадхи. Это было время буддистско-индуистской экспансии. Таким же образом Мюльман объясняет происхождение содержащихся в полинезийской культуре элементов брахманизма, буддизма, индуизма и китайского влияния. Дело в том, что в течение последних столетий дохристианского летосчисления Индия, Индокитай, Индонезия и Китай сильно влияли друг на друга в культурном отношении. До сих пор не удалось точно установить, откуда пришли полинезийцы, однако ученые независимо друг от друга пришли к выводу, что начало полинезийской миграции относится к последним столетиям до нашей эры.



Ма́ори - полинезийский народ, коренное население Новой Зеландии.
Самоназвание "маори" означает "обычные" / "естественные". Так в маорийских мифах обозначаются смертные люди, в отличие от божеств и духов. У маори существует легенда о том, как они прибыли в Новую Зеландию на 7 каноэ со своей прародины Гаваики. Современные исследования показывают, что необитаемая тогда Новая Зеландия была заселена полинезийцами около 1280 года нашей эры. К тому времени все нынешние места обитания человечества были уже населены. Прародина маори и всех полинезийцев - это остров Тайвань вблизи материкового Китая. Непосредственно в Новую Зеландию люди прибыли с островов Восточной Полинезии.

карта миграции полинезийцев в Новую Зеландию:

Маори и гигантская птица-моа. Фотоколлаж сделан в 1936 году. Моа были унитожены маори задолго до того, как в Новой Зеландии появились европейцы. По неподтверждённым свидетельствам, отдельные представители этих птиц ещё встречались в конце 18 — начале 19 века.

Менее чем через 4 века после заселения Новой Зеландии здесь появились первые европейцы. Это был голландский мореплаватель Абель Тасман. Встреча маори и европейцев, состоявшаяся в 1642 году, закончилась трагически: маори напали на высадившихся голландцев, убили нескольких матросов, съели их (маори практиковали каннибализм) и скрылись. Раздосадованный происшествием Тасман назвал это место Бухтой убийц.

Современные маори. Фото Джимми Нельсона

Вновь нога европейца ступила на новозеландскую землю только спустя 127 лет: в 1769 году сюда прибыла экспедиция Джеймса Кука, которая положила начало колонизации Новой Зеландии англичанами. Сам Джеймс Кук избежал зубов маори, однако был убит и съеден другим полинезийским народом - гавайцами.

К 1830 году численность европейцев в Новой Зеландии достигала 2 тысяч при 100 тысячах маори. Маори традиционно не имели товарно-денежных отношений и торговли, но практиковали товарообмен. Англичане выменивали у маори земли в обмен, например, на огнестрельное оружие.

художник Арнольд Фредерик Гудвин - Первый плуг в Новой Зеландии

В период между 1807 и 1845 годами между племенами Северного острова Новой Зеландии вспыхнули так называемые Мушкетные войны. Толчком к конфликту стало распространение среди маори огнестрельного оружия - мушкетов. Северные племена, в частности, давние соперники Нгапухи и Нгати Фатуа, первыми получили от европейцев огнестрельное оружие и нанесли друг другу и соседним племенам значительный урон. Всего в этих войнах погибло 18 с половиной тысяч маори, т.е. приблизительно пятая часть всех коренных жителей Новой Зеландии. К 1857 году в Новой Зеландии насчитывалось лишь 56 тысяч маори. Помимо войн, большой ущерб местному населению нанесли болезни, завезенные европейцами.

Мужчины из племен маори. Фотографии начала 20-го века:

В 1840 году Великобритания и часть вождей племён маори подписали письменный договор, получивший название Договор Вайтанги, в соответствии с положениями которого маори передавали Новую Зеландию под опеку Великобритании, но сохраняли свои имущественные права, а Великобритания получала исключительное право на покупку у них земельных угодий. Однако и после подписания договора между маори и англичанами возникали военные стычки.

Вожди племен маори:

Маори рубит флагшток с британским флагом. 1845 год

Англичане атакуют деревню маори. 1845 год

Художник Джозеф Мерретт. Маори (1846 год)

художник Джозеф Мерретт. Четыре маорийских девушки и молодой мужчина (1846 год)

девушка-маори

девушка-маори (1793 год)

мужчина и девушка маори:

девушки-маори:

В 1891 году маори составляли всего лишь 10% населения Новой Зеландии и им принадлежало 17% земли, в основном низкопробной.
В 30-е годы 20-го века численность маори стала увеличиваться, во многом благодаря введеному для маори семейному пособию, выдаваемому при рождении ребенка.

маорийская семейная пара, начало 20 века

девочки маори в европейской одежде

девушки маори

маорийский дед

маорийская бабушка

Сейчас в Новой Зеландии живут, согласно переписи 2013 года, 598,6 тыс. маори, что составляет 14,9% населения страны. Около 126 тысяч маори живут в Австралии и 8 тысяч в Великобритании.
Несмотря на то, что язык маори, наряду с английским, является государственным языком Новой Зеландии, большинство маори в повседневной жизни предпочитают английский. Около 50 тысяч человек свободно говорят на языке маори и около 100 тысяч понимают язык, но не говорят на нем.
Христианство вытеснило традиционные верования маори и сегодня большинство маори являются христианами разных ветвей, в том числе синкретичных культов, созданных в среде самих мори. Около 1 тысячи маори исповедуют ислам.

дети в новозеландском музее на экспозиции культуры маори

Мери Те Таи Мангакахиа (1868-1920) - маорийская феминистка, боровшаяся за права женщин маори

Несмотря на все попытки уравнять белых и маори, коренное население Новой Зеландии остается самой отсталой социальной группой в стране, уступая не только белым, но и мигрантам из Азии. У маори самый низкий уровень образования, они составляют половину от всех заключенных Новой Зеландии (при том, что они составляют всего лишь 14,9% от населения государства). Наконец, у маори продолжительность жизни ниже, чем у остальных новозеландцев. Это связано с тем, что у маори гораздо больший процент алкоголизма, наркомании, курения и ожирения.

современная женщина-маори:

современный мужчина-маори:

современные девушки-маори:

Новозеландский актер Ману Беннетт. Кровь маорийских воинов, текущая в его жилах, помогла актеру убедительно сыграть сурового гладиатора Крикса в американском сериале "Спартак: кровь и песок" (2010) и его продолжениях

Maureen Kingi - первая маори, завоевавшая титул Мисс Новая Зеландия. Это случилось в 1962 году

Художник Эдвард Коул. Девушка маори с яблоками (30-е годы 20 века)

Полинезия – "Земля многих островов", расположена в центральной части Тихого океана – от о-вов Тонга на западе до о-ва Пасхи на востоке, от Новой Зеландии на юге до Гавайских о-вов на севере.

Полинезия считается районом тропиков. Особенно верно это для атоллов, расположенных в экваториальной области, но кое-где выпадает и снег (Южный о-в Новой Зеландии). Поэтому и люди, населяющие различные острова, живут по-разному: пользуются дарами природы и борются с неблагоприятными природными явлениями.

Помимо материковых островов (Новая Зеландия), возникли и океанические. Это вулканические острова, поднявшиеся над морем в результате деятельности вулканов, высокие и гористые (Гавайские, Самоа, Таити и др.), и коралловые атоллы.

Полинезийцы говорят на австронезийских языках, которых в Океании не менее 500. Несмотря на обширность Полинезии, ее население понимает друг друга. В отличие от своих соседей, полинезийцы полагали, что у них у всех была единая родина – Гаваики, расположенная на западе, откуда затем произошло расселение народов по океану. До настоящего времени установление прародины полинезийцев – это одна из этногенетических проблем. Установлено, что продвижение их началось около 5 тыс. лет тому назад, и передовые их группы достигли самого удаленного о-ва Пасхи 1500 лет назад. По-видимому, происхождение полинезийцев как-то связано и с американским материком, чего нельзя сказать об остальных жителях Океании.

Строительство лодок достигло в Полинезии высокой степени совершенства. Если папуасы выдалбливали и выжигали свои лодки из целого ствола, то лодки полинезийцев были сделаны из досок и отличались большими размерами. Железных гвоздей океанийцы не знали. Они сшивати части своих лодок веревками. Лодки были самых разных типов – с балансиром и без, одно- и двухкорпусные, одно- и двухмачтовые, с косым парусом и веслами. Знаменитый английский мореплаватель Джеймс Кук в конце XVIII в. встретился с таитянским флотом из 330 судов, на которых перевозили до 8 тыс. воинов. Длина такой мореходной лодки достигала 12–40 м. Иногда между лодкой и балансиром сооружали настил, на котором можно было устроить подобие хижины. Так как морские путешествия длились не один день, гребцы и пассажиры уставали, находясь в одной позе, были разработаны специальные "сидячие танцы", напоминавшие современную производственную гимнастику. А в хижине можно было даже переменить позу и лечь, разводить огонь и готовить горячую пищу и т.п.

Характерная особенность Океании – бедность животного и растительного мира, а также то обстоятельство, что большинство культурных растений и домашних животных были привезены в свое время главным образом из Азии, а затем – из Америки и даже Африки. Из домашних животных океанийцы знали только кур, свиней и собак, причем на различных островах они присутствовали не все одновременно (на о-ве Пасхи – только куры, на Повой Зеландии – только собаки, и т.п.). Охотой занимались только на крупных островах главным образом на одичавших свиней и птиц. Поэтому главные занятия океанийцев – это тропическое земледелие, точнее, огородничество, которое дополнялось животноводством и рыболовством.

Расположенные на просторах Тихого океана острова давали возможность их обитателям добывать многие морские продукты, в первую очередь рыбу. Способы рыбной ловли были весьма разнообразны. Использовались сети, неводы, крючки, удочки, верши, ловушки, загородки, остроги и т.д. На берегу собирали съедобных морских животных и водоросли. На крупных островах рыбу ловили и в реках, и этого оказывалось вполне достаточно.

На коралловых островках, где огород устроить невозможно, тем не менее, выращивали корнеплоды таро, сделав в коралле ямку и заполнив ее листьями. Перегнивая, они образовывают подобие почвы. Культивировались хлебное дерево, кокосовые и панданусовые пальмы, бананы и пр. За века островитяне научились использовать каждое растение как пищу, лекарство или магическое средство, и понятие сорняка им незнакомо.

Полинезийцы смогли даже укорениться и там, где условий для жизни будто бы и не было – на безводных островах. Воду они добывали, собирая росу с расстеленных циновок. Ее было мало, и этот лакомый напиток доставался только вождям. Основная же масса островитян свою жажду утоляли соком кокосовых орехов и жидкостями, содержащимися в пище.

Подобно многим своим соседям, полинезийцы для приготовления горячей пищи использовали земляную печь – яму, минимум 2×2 м, наполненную камнями, сухими листьями и дровами. После того как дрова прогорят, на раскаленные камни укладывали куски еды, завернутые в зеленые листья, и засыпали песком.

В отличие от папуасов, у полинезийцев еда – дело коллективное. Устраивались многолюдные пиры, где каждый гость имел свою долю пищи. Ее можно съесть на месте, а можно унести домой для семьи и родственников.

Во время ритуалов те, кто имел право пить каву, собирались вокруг сосуда с напитком, и им подносили его в чашечках из скорлупы кокосового ореха. Разносили напиток в определенном порядке – сначала самым знатным из присутствующих, затем – тем, кто менее знатен.

В одежде полинезийцев встречаются не только юбки из травы, но также и из так называемой тапы. Это – нетканая материя, изготовленная особым способом из снятого и обработанного луба хлебного дерева, фикуса или бумажной шелковицы. Полоски луба вымачивают и затем отбивают деревянной колотушкой, после чего он в длину остается прежним, а в ширину увеличивается в 8–10 раз. Накладывая полоски друг на друга, и сбивая их вместе, можно получить куски тапы любой длины, ширины и толщины. Их можно окрашивать в разные цвета, расписывать от руки или при помощи трафаретов, сшивать. Стирать, однако, нельзя. Обычно одежда из тапы служила до двух лет – защищала от ветра и от солнца. Тапа шла на изготовление парадной одежды, одеял, покрывал; ею можно было закрыть стены дома, выгородить часть пространства, постелить на полу.

Изделия из тапы были очень дорогие. И чем больше кусков тапы было у вождя, тем более влиятельным он считался. Огромные куски тапы хранились для особых случаев (похорон, свадеб и т.д.), когда их можно было публично показать, разделить на части и раздарить как можно большему количеству людей. Носить одежду из длинных кусков тапы могли только самые знатные и богатые люди, которым тапа доставалась в силу их положения в обществе. Так, набедренная повязка вождя на о-вах Фиджи имела в длину 18 м.

Жилище народов Полинезии мало отличалось от обычных тропических стандартов. Как характерное местное явление укажем на каменный фундамент на ряде островов. Дома очень непрочные, не могли противостоять ураганам и даже иногда сильному ветру, но вместе с тем такие дома легко восстанавливались после бури, и для этого не требовалось значительных средств.

Только у маори (коренного населения Новой Зеландии) появляются крепкие деревянные дома, окруженные заборами. Этот тип жилища возник в связи с непрерывными войнами, которые аборигены вели друг с другом, а затем – с колонизаторами. Маори воспринимали дом как живое существо и даже давали ему имя.

В Полинезии очень развита специализация занятий, причем мастера занимаются преимущественно своим ремеслом и работают по заказу. Это – специалисты по выращиванию кокосовых пальм или таро, строители, мастера по изготовлению лодок. Каждый выполнял заказ вместе с членами своей семьи, и пока шла работа, заказчик должен был содержать и самого мастера, и его близких родственников. Среди рыбаков также были специалисты по ловле рыбы близ берега, на глубоких местах, по ловле особых видов рыб (акул, бонито) и т.п. Очень отчетливо ощущалось разделение труда по полу. Мужчина не мог заниматься женскими ремеслами и наоборот. Все работы, связанные с применением инструментов, были мужским делом, а женщины занимались преимущественно ручным трудом. Изготовление тапы – дело женщин, но даже колотушку для тапы мастерица не могла сделать сама, а просила мужа или сына. Приготовление земляной печи требует больших усилий, это дело мужчин. Занятия передавались по наследству. Важным занятием было плетение, прежде всего изготовление циновок, корзин, вееров, браслетов и т.п. Плетеными были даже паруса. Плетением занимались оба пола. Циновки и веревки, в частности, играли роль денег.

На большинстве островов к моменту появления колонизаторов люди жили племенами и не достигли еще того уровня развития, при котором возникает государство. Некоторые исключения составляли отдельные о-ва Полинезии (например, Гавайские, Общества), но эти изменения произошли уже после появления европейцев.

Для полинезийцев характерно заметное выделение вождей, которым принадлежала большая как религиозная, так и светская власть. Их считали прямыми потомками богов. Поэтому большое значение придается знанию генеалогии: многие полинезийцы знают своих предков, живших сотни лет назад и даже раньше. Чем знатнее полинезиец, тем больше он должен знать о том, от кого он происходит. Например, король Тонга ведет свою генеалогию с V в. н.э. Окружение вождей составляли знатные островитяне. Основную часть населения составляли свободные общинники, но были также и рабы. Статус раба переходил по наследству, но человек мог попасть в рабство, если его захватывали в плен во время войны или если он оказывался несостоятельным должником.

Так как особы вождей считались священными, то жизнь их состояла из множества сложнейших церемоний и запретов, так называемых табу. Обычно о табу вспоминают, когда говорят о запретах, по одновременно это был способ защиты более слабых членов племени. Например, табу накладывается на участок, где созревают плоды, и снимается, когда их можно есть уже безбоязненно. Очень сложной и развитой была система запретов, связанных с жизнью вождя. Он не мог даже ступать по земле, ибо, если даже его волос падал на землю, она становилась его собственностью. Поэтому вождей носили на руках, расстилали перед ними циновки и тапу и т.п. Им не разрешалось брать пищу руками, их кормили слуги и приближенные. У вождя был специальный помощник – вождь-оратор, который выступал от его имени и растолковывал смысл его речей подданным. Во многих полинезийских языках существуют особые формы вежливости, к которым прибегают, обращаясь к королю, и особая форма ответа на такие обращения. Кроме того, он был самым большим знатоком этикета и занимался организацией торжественных мероприятий. По сути дела вождь считался священной особой, пока у него не рождался сын, к которому с этого времени и переходила власть и право наложения табу, пока ребенок был мал, отец оставался при нем регентом.

Еще одна особенность Полинезии – наличие "знатных женщин", которые по рангу выше знатного мужчины, даже если они были братом и сестрой. Женщина могла стать вождем. Но выйти замуж на своем острове ей было трудно, потому что женихов, равных по положению, не было, поэтому их выдавали замуж на соседние острова.

Браки в Полинезии заключались в своей среде. Селились молодые у того супруга, у кого земли было больше. Счастливой семьей считалась многодетная. Дети были радостью, их с удовольствием принимали на воспитание даже дальние родственники. При этом у детей были и свои обязанности – взбираться на пальму за орехами, ловить рыбу для старых и беспомощных людей и т.д. Нередко детей усыновляли, при этом не обязательно родственники, и это означало передачу прав на тот или иной участок земли и имущество (хижину, плодовые деревья и т.п.). Это не мешало детям точно знать, кто их биологические родители и предки.

Для верований полинезийцев характерно представление о множестве богов, из которых четверо считались главными – Тангароа, Тане, Ту, Ронго. Они, как полагали полинезийцы, сотворили мир, подняли небо, а затем исчезли из этого мира. А для повседневных нужд человека существовало множество местных божеств, которые воплощались во время обрядов либо в фигуру идола, либо в жреца. Существовало множество религиозных праздников, во время которых приносили жертвы, в том числе и человеческие. Жрец был профессиональным священнослужителем, т.е. не совмещал эту деятельность ни с каким другим занятием. Жрецы пользовались большим влиянием. На Тонга, Таити, Гавайских и других островах возводились храмы, нередко значительных размеров. Здесь не только приносили жертвы богам и предкам, но тут же жили и жрецы, хранили религиозную скульптуру, запасы пищи.

Помимо божеств существовали так называемые "культурные герои", которым приписывались множество подвигов. Один из них – Мауи – рыболовным крючком выловил из океана существующие ныне острова. Но культурные герои были также и трикстерами, фольклорными персонажами, излюбленным занятием которых были всевозможные проказы, иногда далеко не безобидные.

Основой верований полинезийцев было представление о так называемой мана – жизненной силе, вселявшейся в того или иного человека и дававшей ему возможность успешно заниматься определенной деятельностью (быть мастером, воином, вождем и т.д.). Мана обладала свойством накапливаться и передаваться по наследству. Концентрировалась она в голове. Этим объясняется стремление сохранить в виде мумий тела собственных вождей, а также культ черепов. На Новой Зеландии мумифицированные головы выдающихся людей – вождей и воинов хранились в специальном доме и должны были, по представлению аборигенов, охранять потомков от всяческих бед. С этими верованиями было связано отношение к личному имуществу. Мана хозяина распространялась также на его одежду, украшения, оружие и могла повредить любому, кто попытался бы присвоить эти вещи. Воинский плащ, после смерти хозяина можно было хранить и публично показывать, но пользоваться ими – никогда.

Погребение в Полинезии обставлялось очень торжественно. Для знатных людей сооружались большие каменные гробницы, на о-вах Тонга – пирамиды с подземными склепами, устанавливались статуи. Наиболее известные из них каменные изваяния о-ва Пасхи.

Большинство жителей Полинезии не знали письменности, но кое-где она была, в частности, на о-ве Пасхи. Жители этого острова оставили когда-то множество деревянных табличек (из которых сохранилось лишь 12 и еще 8 фрагментов) с загадочными знаками. Письменность древних жителей о-ва Пасхи не дешифрована. Современные обитатели острова – рапануйцы – письменности своих предков не знают.

Микронезийцы. Микронезия заселялась несколькими волнами, и потомки переселенцев, живущих там сейчас, говорят на различных языках. Именно здесь возникли и сохранились первые европейские поселения, и колонизаторы переселяли на захваченные ими острова индейцев из Мексики, филиппинцев и др. Микронезию обычно подразделяют на западную и восточную. При этом жители острова восточной части ближе по культуре к Полинезии, а на западе заметно влияние Индонезии и Меланезии. Поэтому единственные в Океании посевы риса находятся именно здесь, и только в западной части Микронезии занимаются ткачеством, знают стрелометательную трубку.

Как и большинство жителей островного мира, микронезийцы занимаются огородничеством. Участки земли, особенно плодородные, очень высоко ценятся. Здесь сыграло роль и то, что лучшая часть земель в колониальные времена находилась под плантациями. Ныне земля принадлежит общине, которая распределяет ее между своими членами.

С давних нор микронезийцы торговали между собой, затем с европейцами. В качестве денег использовали самые разные предметы – редкие раковины, панцирь черепахи, зубы акулы, циновки и пр. Но наиболее знамениты каменные деньги с о-ва Яп (Каролинские о-ва). Это – отшлифованные каменные диски с отверстием в середине, чтобы удобнее было их переносить, надев на палку. Пока для изготовления этих "монет" применялся ручной труд, и доставляли их на местных лодках, стоили они очень дорого. Когда же их стали ввозить европейцы и делать механическим способом, стоимость "монет" резко упала. Самые большие диски, достигающие 3 м в диаметре, выставлялись публично как показатель богатства конкретного лица, семьи или организации.

У микронезийских "монет" есть еще одна особенность: часть из них – это мужские деньги, часть – женские. Чтобы понять, почему это так, надо сказать о положении женщины в Микронезии. Оно весьма высокое. Даже вожди на ряде островов получают этот статус потому, что они – братья "старшей женщины". Счет родства идет по матери, почти все наследство получают только дочери, земля принадлежит только женщинам. В таких условиях женщинам нужны свои деньги для расчетов между собой, а мужчинам – свои.

Подобное положение привело к созданию отдельных мужских и женских союзов. Женские союзы сравнительно мало изучены. Почти все они прекратили свое существование после окончания Первой мировой войны. Мужские союзы существуют до сих пор, членство в них обязательно. Центром союза являются мужские дома, в которых члены союзов проводят время, а иногда просто живут. В деревне может быть от двух до десяти домов собраний, в зависимости от количества населения, и каждый из них объединяет мужчин примерно одного возраста. Мужской дом имел также судебные функции и был штабом военного отряда, в который входили все его обитатели.

Часто дома собраний располагались в лодочных сараях на побережье. Там также хранилось оружие, лодки, сети, паруса и т.п. Это – важные стратегические объекты, в прошлом защищавшие островитян от нападения с моря.

Мужские дома выполняют еще одну функцию – старшие передают в них информацию младшим, иначе говоря, это подобие школы. Кстати, на некоторых островах (Маршалловы и др.) молодежь систематически обучали навигации, астрономии и вообще всему тому, что требуется для путешествий по морю. Поэтому взрослый островитянин в любое время суток всегда мог сказать, где какая звезда расположена.

На Маршалловых о-вах была традиция составления своего рода морских карт, на которых палочками и раковинами указывали, где располагались те или иные острова, а также направление движения волн и морских течений. Будущих моряков учили обращать внимание на скопление облаков над сушей, на "розу ветров", расшифровывать направление полета птиц. Эта традиция продолжается и в наше время, когда многие микронезийцы стали профессиональными лоцманами и навигаторами.

Микронезийцам известно ткачество. Так как ни льна, ни хлопчатника на островах не было, материалом для изготовления нитей служили волокна ананаса и банана. На примитивных ткацких станках женщинам удавалось воспроизводить даже сложные многоцветные орнаменты. Эта ткань составляла основу традиционного костюма, главной частью которого была набедренная повязка – лава-лава. Кроме этого, из сшитых вдоль полотнищ делали мужскую одежду типа туники. Конкуренция привозной материи погубила ткацкое ремесло, и только на небольшом о-ве Фаис оно еще сохраняется. Там делают, в частности, особо сложные пояса для мальчиков, проходящих инициации. Эти пояса – мачи – ценились настолько, что их охотно принимали в качестве дани правители крупных островов. Сейчас лава-лава делается из покупной материи. Наряду с гавайскими парео – кусками материи, из которых можно сделать все, начиная от шарфа до вечернего наряда, они активно используются приезжающими в Океанию туристами.

Кроме повседневного костюма, микронезийцы изготавливали военную одежду. Впрочем, одежду для этих целей знали и другие народы Океании, например, папуасы. Наиболее совершенный тип боевого костюма делали жители о-вов Кирибати (Гилберта). Это был уже не только панцирь, но и нечто вроде боевого комбинезона. Панцирь прикрывал место соединения верхней и нижней частей одежды. Микронезийцы искусно владели пращей и могли метать камни на значительное расстояние. Сплетенный из кокосовых веревок костюм защищал и от оружия, усаженного зубами акулы. Такой костюм дополнялся шлемом и поясом (у вождя они также были плетеными), у остальных воинов из кожи акулы или рыбы-шар.

В тропиках подобный костюм был не только неудобен, но в нем было и очень жарко. Поэтому для островитян было характерно постоянное купание, после чего тело натирали кокосовым маслом. Это предохраняло кожу от действия солнечных лучей и океанских ветров. Микронезийцы постоянно украшали себя цветами, гирляндами, вплетали в браслеты ароматные травы. "Культура запахов" у океанийцев была развита очень сильно. Еще одной разновидностью украшений была татуировка, распространенная повсеместно. Так как у части океанийцев очень темная кожа, татуировку у них заменял определенный рисунок рубцов. Татуировке придавалось большое значение, и работа искусного мастера высоко оплачивалась. Как и на всякое украшение, на тот или иной узор существовала мода. Рисунок накалывали специальным инструментом (шипом растения, птичьей косточкой), обмакивая его в черную краску. Это была не только трудоемкая, но и очень болезненная операция. На разных островах стили и методы татуировки были разнообразные. Часто татуировкой покрывали определенные участки тела. Еще первых путешественников, посетивших острова, поразили океанийцы, покрытые татуировкой буквально с головы до пят.

В отличие от папуасов, микронезийцы и полинезийцы сами создавали музыку и песни, а не повторяли традиционные тексты. Многие мореплаватели описывали ганцы океанийцев и с восторгом отзывались о них. Происходило выделение профессиональных музыкантов, танцоров и певцов, творчество которых не было анонимно и считалось собственностью автора. Необходимо было получить разрешение автора на право исполнения песен, танцев, музыки, а иногда и обрядов. Для использования этих произведений на других островах необходимо было заплатить.

Традиционные музыкальные инструменты – флейты, свирели, доски для отбивания такта, барабаны, лук (использовавшийся тоже как музыкальный инструмент, а не как оружие), витые раковины (для подачи сигналов). Миссионеры научили океанийцев хоровому нению. Появились и новые музыкальные инструменты – гитара, распространившаяся довольно широко (на ее основе возник укулеле – гавайская гитара).

В ходе колонизации островов на них появились не только европейцы, а и завезенные колонизаторами для работы на плантациях китайцы, вьетнамцы, индийцы и др. В некоторых государствах потомки переселенцев преобладают над коренным населением островов. Так на Гавайских о-вах – китайцы, японцы, корейцы, на Марианских – филиппинцы, на Фиджи – потомки выходцев из Индии, и т.д. Еще одним результатом этих процессов стало интенсивное смешение местных жителей с названными народами и, в более позднее время, с европейцами, японцами, американцами.

Уровень развития различных островов сейчас неодинаков. Так, наиболее богатым государством считается микронезийский о-в Науру, по сути дела весь состоящий из полезных ископаемых (фосфатов) и превращенный теперь также в международный финансовый центр. Интенсивная добыча с 1907 г. превратила поверхность Науру в подобие лунных кратеров и сделала земледелие совершенно невозможным. Однако она принесла огромную прибыль науруанцам, которые используют полученные доходы для обеспечения своего будущего, после того как их остров окончательно превратится в бесплодный участок суши. Многие из них переселились на другие острова и даже в Австралию, и вкладывают деньги в их развитие. А добычу фосфатов ведут иммигранты с мелких островков Микронезии и из Азии.

Океанию считают "миром XXI в." в том плане, что наступает время всестороннего использования богатств региона, из которых раньше были востребованы только кокосовые орехи и перламутр. Многие специалисты считают Океанию своего рода экологическим заповедником, где можно отды хать, да и постоянно жить, не подвергаясь при этом воздействию современных технологий. Сейчас народы и государства Океании находятся на перепутье. Они еще не порвали с прежним образом жизни, но и в то же время восприняли много нового. Выработка нового образа жизни протекает в крайне сложной ситуации и потребует еще достаточно много времени.

ПОЛИНЕЗИЙЦЫ - группа народов, населяющих Полинезию и Внешнюю Полинезию, а также отдельные острова Меланезии и Микронезии.

Основные полинезийские народы - тонга, самоа, тувалу, увеа, футуна, таитяне, маркизцы, гавайцы, а также многие другие. Численность полинезийцев превышает 1 миллион человек. Разговаривают на различных родственных языках (все они относятся к австронезийской семье, полинезийской группе). Распространены европейские языки, занесенные белыми колонизаторами. Почти у всех национальных языков письменность латинская, так как в доколониальный период свою письменность сумел создать лишь народ рапануи. Стоит отметить, что национальными языками в быту пользуются не все полинезийцы. Многие перешли на европейские языки, а традиционные используют лишь в ритуальных целях. По религии полинезийцы являются католиками и протестантами, но очень сильны традиционные верования.

Полинезийцы - потомки монголоидной и австралоидной рас. Заселение островов началось во втором тысячелетии до нашей эры, завершилось лишь к концу первого тысячелетия нашей эры. К моменту европейской колонизации передовыми районами были Таити, Тонга, Самоа. Там формировались ранние государства, возникало национальное самосознание.

К XIX-XX веку Полинезия была полностью поделена между Великобританией, Францией, Германией и США. Чуть раньше у полинезийцев окончательно распался первобытно-общинный строй. Возникло несколько типов общественной организации. У некоторых (гавайцы, тонга, таитяне) сложилась система рангов. Выделилась знать, включающая вождей. Культура знати отличалась от культуры рядовых членов общины. Этническая консолидация дошла до высокого уровня.

У других народов (маори, мангарева, рапануи, маркизцы) также произошло выделение знати, но союзы племен пока не сложились. Культура знати не так сильно отличалась от культуры рядовых людей.

Третьи же (жители островов Онтонг-Джава, Пука-пука, Токелау) не достигли такого уровня развития. Власть принадлежала старейшинам и главам семей, об объединениях племен речи пока не шло. Вожди исполняли не только политическую, но и религиозную функцию. Не было разделения полномочий.

До колонизации полинезийцам были свойственны большие семьи и общины. Наследование в роду могло осуществляться и по мужской, и по женской линии. Жена переходила на жительство в общину мужа. Этот уклад частично сохранился до наших дней.

Период колонизации окончился в XX веке, когда многие государства полинезийцев получили независимость. Началось самостоятельное развитие освобожденных территорий. У них сформировались свои капиталистические отношения, своя творческая интеллигенция.

Полинезийцы традиционно занимаются земледелие тропического типа. Культивируются такие растения, как ямс, таро, бананы, батат и другие. Еще одно традиционное занятие ловля рыбы. Животноводство включает в первую очередь разведение свиней, на некоторых островах разводят также собак и кур. Развиты ремесла, например, изготовление лодок, поделок из дерева, получение и обработка тапы. Помимо традиционного хозяйства, развиваются современная промышленность, обработка плантаций, экспорт товаров.

Национальные жилища строятся прямоугольной формы или с закругленными углами. Крыша кроется травой или листьями. У части полинезийцев дома возводятся на фундаменте из камня. Традиционная одежда - передник или набедренная повязка. Носят много украшений из натуральных материалов - морские ракушки, перья, цветы. Очень популярна татуировка. Как и одежда, она часто указывает на положение полинезийца в обществе. Основная еда - плоды и рыба, мясо употребляется лишь в торжественных случаях.

Полинезийцы поклоняются многочисленным богам (есть общие пантеоны, распространенные у многих народов, и «местные» боги одного народа). Существует вера в ману - силу, которая может приносить удачу. Из жанров искусства у полинезийцев на первом месте стоят музыка и танцы, также есть мифы, сказки, поговорки, различные предания.