Бондарев берег краткое содержание по главам

Ю. Бондарев - роман «Берег». Осмысление войны как величайшей трагедии русского народа пришло в литературу в конце 50-х - начале 60-х годов. С именами Г. Бакланова, Быкова, К. Воробьева, Ю. Бондарева связана вторая волна военной прозы. Критики называли ее «лейтенантской прозой». За книгами этих писателей закрепилось и другое название - произведения «окопной правды». Личный фронтовой опыт писателей, безусловно, сыграл большую роль в восприятии ими событий и героев. Особый акцент в этих произведениях был сделан на описании трудностей жизни и быта на войне. Преодоление этих трудностей было, по мысли этих писате­лей, настоящим подвигом, равновеликим какому бы то ни было героическому поступку. По-новому осмысливали они все происходящее на фронте. Официальная критика зачастую была нетерпима к таким произведениям. В статьях литерату­роведов появились термины «ремаркизм», «заземление под­вига», «дегероизация». Появление подобных оценок не было случайным: очень непривычно было смотреть на войну из око­пов, глазами простого солдата или лейтенанта.

Война совсем не фейерверк,

А просто трудная работа,

черна от пота,

Скользит по пахоте пехота.

Так, передавая саму суть происходящего на фронте, писал М. Кульчицкий. Свое видение событий присутствует и у Ю. Бондарева в романе «Берег».

Время действия в романе - май 1945-го и 1971 год. Воен­ные главы рассказывают о вступлении Советской Армии на территорию фашистской Германии. С большой симпатией, правдивостью, психологической глубиной изображает автор своих героев: лейтенанта Андрея Княжко и лейтенанта Ники­тина, старшего сержанта Зыкина, бойца Ушатикова. Проти­вопоставлен им, пожалуй, сержант Меженин, человек корыс­тный, расчетливый.

Настоящее художественное открытие делает Ю. Бондарев, показывая, каких невероятных душевных сил стоит каждому солдату и офицеру последний бой. Лейтенант Княжко в этой ситуации остается верен себе. Это романтический герой со своими идеалами и представлениями о жизни. Вместе с тем ему свойственна бескомпромиссность, твердость убеждений, душевная стойкость. Взяв под артиллерийский прицел двух­этажный дом, в котором засели перепуганные гитлерюгенды, он предложил им прекратить бессмысленное сопротив­ление. С белым платком отправился он на переговоры. Но вдруг раздался неожиданный выстрел сержанта Меженина. Немцы открыли ответный огонь, в результате чего Княжко погиб.

Лейтенант Никитин - герой ищущий, рефлектирующий. Кри­тики сравнивали двух этих персонажей с героями Л.Н. Толстого

Андреем Болконским (Андрей Княжко) и Пьером Безухо­вым (Никитин). Именно у Никитина завязываются роман­тические отношения с Эммой, хозяйкой дома, где останови­лись русские солдаты. И автор не осуждает своего героя, на­против, он возводит любовь на пьедестал, так как чувства ге­роев искренни, а помыслы их чисты. Однако обстоятельства сложились так, что отношения эти должны были прерваться. Герои расстались, у каждого из них была своя жизнь. Встре­тились они спустя много лет. Никитин стал известным писа­телем, Эмма - госпожой Герберт. Однако оказалось, что в душе ее по-прежнему живы чувства к тому русскому лейте­нанту. Но время невозможно повернуть вспять, прошлое не­возвратимо…

Роман проникнут философской проблематикой. Так, очень важен в нем образ берега. Этот образ существует для героя и как воспоминания детства, и как мечта. «…Теплая вода полу­денной реки, приятный запах лошадей, дегтя, сладкого сена на телегах, и тот берег, зеленый, таинственный, прекрасный, обещавший ему всю жизнь впереди». К этому берегу Ники­тин неустанно стремится душой, пытается обрести его в своей жизни. Заканчивается роман именно этим образом. В самоле­те Никитину становится плохо, Самсонов, друг его и коллега, зовет его. Но тот уже «без боли, прощаясь с самим собой, мед­ленно плыл на пропитанном запахом сена пароме в теплой полуденной воде, плыл, приближался и никак не мог прибли­зиться к тому берегу, зеленому, обетованному, солнечному, ко­торый обещал ему всю жизнь впереди».

Таким образом, «берег» в романе Ю. Бондарева - это не­кий нравственный идеал, человеческое стремление к прекрас­ному.

По приглашению Герберт в Гамбург прилетает Вадим Никитин,известный многим писатель. В Герберт он узнает девушку, которую он страстно любил в годы войны...

По ту сторону
Вадим Никитин сорока семи лет и его товарищ Платон Самсонов, тоже являющийся писателем, но менее популярным, летели в Германию по специальному приглашению фрау Герберт, которая была страстной поклонницей таланта Никитина. Для обмена мыслями о современной литературе и культуре они были приглашены на собрание литературного немецкого кружка и дискуссии на тематику «Современная цивилизация и писатель». Самсонов ехал с Вадимом, чтобы помочь с переводом, так как сам он плохо владел немецким языком. В самолете у них зашла речь о последнем письме фрау Герберт, где она с восхищением высказывалась о таланте Никитина и проводила сравнение его с величайшими русскими писателями. Самсонов очень беспокоился, как бы его дорогого друга эта слава не развратила.

Госпожа Герберт встречала их в аэропорту. Она была совсем другой, нежели они её себе представляли. Богатая, стройна, элегантная женщина на шикарнейшем в то время Мерседесе, она тепло их встретила, устроила в гостиницу и позвала на завтрак в кафе. На её вопрос, был ли Никитин раньше в Германии, он сказал, что в сорок пятом держал здесь осаду небольшого городка. После завтрака они все вместе прогуливались по Гамбургу, осматривали памятники погибшим во время войны, после чего очутились на улице Реепербан, где неудачно побывали в одной из забегаловок, смотрели порно и с трудом отбились от пристававших к ним проституток. Им очень повезло, что их признали за англичан, иначе бы получили сполна от охраны.
Никитину вспомнился свой первый гонорар размером в три тысячи рублей, который они вместе с поэтом Вихровом прокутили в кабаках, получилась драка с юнцами в подворотне, и как зачинщик драки загремел в полицию. От всех заработанных денег остались только семьсот рублей, которых было, не хватало даже для того, чтобы заплатить за квартиру.

Самсонов и Никитин познакомились с журналистом Дицманом в гостях у госпожи Гербер, он был в качестве редактора издательства «Вебер» и его женой, известной
певицей Лолой Титтель. Они вели разговоры о политике и теперешнем отношении Германии и России. Шли разговоры и о прошедшей войне и о том, как она повлияла на общее развитие Германии, как насиловали немок русские солдаты и пришли к выводу, что нацизм свойственен не только немцам. Титтель была недовольна политикой Гитлера и говорила, что он на века опозорил всю немецкую нацию. Господин Вебер сказал, что ему пришлось побывать в концлагере, и поведал о том, как их освобождали американцы. Вскоре их разговор плавно окончился и все стали собираться домой. Самсонов направился в гостиницу, а Никитина Герберт попросила задержаться. Она показала ему старый альбом с фотографией на фоне загородного имения молодой девушки. «Узнаете?»- задала она вопрос. И Никитин припомнил, что в 1945году, 26 лет назад его батарея находилась именно в этом доме в Кёнигсдорфе, и что эта молодая девушка, сегодня ставшая госпожой Герберт, была, когда то его возлюбленной.

Безумие
1945 год 2 мая. В Берлине наполовину русские войска. Германия уже начала отступать. Батарея, в которой командиром взвода являлся Никитин, находилась в Кёнигсдорфе. После окончания трудного боя все солдаты спали, Никитин тоже находился в постели, потому как никаких приказов свыше не было. В госпитале находился их старший лейтенант Граутов. Солдаты нежились в упоительном чувстве приближающейся Победы. К Никитину в комнату пришел широкоплечий, самоуверенный, немного полноватый, тридцатилетний мужчина. Он обнаружил находку неподалеку: разбитый автомобиль, а в нем сейф с часами и деньгами. Некоторые вещи он уже успел унести, другие припрятал.

Меженин показал Никитину соквояж с пачками денег и часами и спросил, сколько за них можно выручить. Никитин сказал ему, что такие часы - дешевка, и дал совет подарить их солдатам, а деньги и вовсе выкинуть. Меженин был с ним не согласен. Никитин спустился к завтраку. О своей находке Меженин уже успел рассказать солдатам, и они вместе принимали решение, как им поступить. Никитин был категоричен и дал приказ раздать все часы солдатам, а оставшиеся деньги сдать ему. Меженину пришлось подчиниться. К ним пришел командующий соседним взводом лейтенант Княжко и притащил немецкую кошку, которую тут же Ушатиков, самый молодой из солдат начал кормить кашей. Никитин и Княжко пошли гулять по маленькому городишку и встретили пьяного немца, который говорил, что все русские хороши, но лучше всего русская водка.

Вернулись они только вечером. В это время комбат Гранатуров и офицер из медсанбата Галя играли в карты. Все знали, что Галя питает к Княжко, а он по своей интеллигентности никак не мог ответить ей взаимностью. За Галей так же параллельно начинает ухаживания Гранаутов, производя это в открытую, чтоб Княжко мог наблюдать происходящее. Вскоре Галя засобиралась и Гранаутов решил её проводить, но Княжко сделал заявление, что не стоит этого делать. Галя не принимает предложение. Никитин проводил Галю до калитки и она пожаловалась ему, что Княжко на неё никакого внимания не хочет обращать, в то время как она продолжает его беззаветно любить.
Когда Никитин вошел обратно в помещение все молчали, ему сделалось не по себе, и он тут же отправил Менежина на проверку караульного. Менежин долго не возвращался, потом наверху в комнате Никитина раздался шум. Поднявшись наверх Никитин увидел, что Менежин собрался насиловать молодую немку. Никитин отдал приказ оставить в покое немку. Меженин не хотел подчиняться, тогда Никитин произвел выстрел.

Немку Эмму отвели в гостиную на первый этаж. Туда же привели молоденького щупленького мальчика лет пятнадцати в очках. Гранаутов приказал Кряжко произвести его допрос. Немка плакала и просила рассказать все Курта. Выяснилось, что они были сестрой и братом и пришли в дом за вещами, чтоб уехать к дедушке в Гамбург. Курт совершил побег из партизанского немецкого отряда. В этом отряде были такие же мальчики, как и он. Поранившегося мальчика командир отряда недавно расстрелял, чтобы тот не выдал их местоположение. Гранаутов хотел приступить к пыткам, чтоб мальчик выдал побольше информации, но Княжко, как старший по званию, отдал приказ отпустить обоих. Пришлось Гранаутову подчиниться.
Утром Никитин очнулся от стука в дверь, это была Эмма с кофе. Она начала к нему приставать, он хотел отказаться, но из этого ничего не получилось. Никитину припомнилось, как это произошло у него впервые с санинструкторшей по имени Женя. Они оба совершенно не знали, что и как делать и просто подчинились зову сердца. После на деревню было нападение немцев, и им пришлось бежать, в этот момент Женю ранили и через два дня она скончалась.

К тому моменту, когда Ушатиков принес Никитину горячую воду и приборы для бритья Эмма успела из комнаты уйти. Через несколько минут в комнате оказался Менежин, который сообщил, что в курсе связи Никитина и немки, и стал высказывать угрозы, что доложит все начальству. Никитин напомнил ему, что в Житомере Менежин тоже прелюбодействовал с двумя медсестричками из санчасти.
После завтрака произошло нападение на их часть двумя немецкими самоходками, и они приняли бой. Никитин и Княжко отправляли солдат воевать, но те отказывались идти в бой. Менежин был зол на Княжко и говорил, что тот ценой жизни ребят заслуживает себе очередные звания и награды. Никитин отдал приказ молчать и отправляться в бой с высоко поднятой головой и достоинством. Немцы мост взорвали, и самоходка не могла проехать дальше, тогда русским пришлось отступить.
Тут в часть ворвался лейтенант Перлин и попросил убрать из лесничества немцев. Княжко был согласен. По дороге они увидели труп юного лет шестнадцати немца, подойдя ближе к лесничеству, предстояло вступить в бой. Менежин с ходу закинул в дом две гранаты, но оттуда раздался взрыв и последовал плач. Княжко понял, что в доме находятся те самые юнцы, о которых им рассказывал Крут, они очень напуганы и не знают, как и поступить дальше. Княжко бросил оружие, подошел поближе к дому и предложил сдаться. Они сначала подняли белый флаг, а потом из пулемета расстреляли Княжко. Для того чтобы занять лесничество и взять в плен немецких мальчишек пришлось заплатить ценой жизни Княжко.

Потом выяснилось, что убийцей Княжко является немецкий ефрейтор. Княжко было уже не вернуть, но Менежин в порыве сильной злости застрелил его. Галя рыдала безутешно над его трупом. Вечером на поминках, подвыпивший Никитин заявил, что в смерти Княжко виноваты они все. А Кряжко на самом деле совершил очень благородный и смелый поступок, а остальные стояли как трусы. Потом он успокоился, забрал вещи Кряжко и его письмо к Гале и удалился в свою комнату. Кряжко в письме объяснял Гале, что у них не может ничего сложиться, потому что это война, а на ней не нужно питать иллюзии и строить воздушные замки.
Утром Никитин опять проснулся в объятьях Эммы. Они любовались случайно залетевшей к ним бабочкой, и начали учить друг друга новым фразам и словам. Ушатиков через некоторое время явился и сказал Никитину, что комбат его вызывает. От Никитина Гранаутов потребовал отдать письмо Гали, которая находилась здесь же. Никитин заявил, что ничего ни про какое письмо не знает. Галя была рассержена и резко ответила Гранаутову, что он ей вообще никогда не нравился, и она имела с ним связь только назло Княжко.
Никитин стал требовать от Менежина, чтобы он по своей воле пошел под трибунал. Менежин переполненный яростью запустил в Никитина стул, за что тот выстрелил в него. Менежина отвезли в санчасть, а Никитина отправили под арест. Ночью, когда Ушатиков охранял Никитина, тот попросил его о свидании с Эммой. Встретившись, они долго признавались друг другу в любви и эту ночь провели вместе. Наутро они расстались. Гранаутов отпустил Никитина из-под стражи, ведь им предстояло идти в последнее сражение против немца. Никитину за выстрел дали бы только десять суток. Во время этого сражения Менежин выжил, но скоро был убит под обстрелом в машине. Из четырех находившихся в машине погиб только он один.

Ностальгия
Никитин пришел в гостиницу лишь глубокой ночью, но никак не мог заснуть, поэтому позвонил Самсонову и пригласил его к себе. Никитин поведал ему о происшедшем. Самсонов ничего не понял. Тогда Никитин сказал, чтоб тот отправлялся спать и сам пошел в постель. На следующий день Никитину пришлось участвовать в дискуссии, в ходе которой они с Дицманом обсуждали вопросы политики и искусства, и о том, как сейчас Россия относится к немцам. Рассуждали о культе личности Гитлера и Сталина.

После окончания дискуссии они дружной компанией пошли на улицу проституток, потом зашли в кабак «Веселая сова», владельцем которого был бывший пленный концлагеря. Здесь Никитин и Гильберт много говорили и танцевали. Вскоре ей стало нехорошо, и они решили отправиться в тихий ресторанчик и закончить разговор и послевоенной жизни и сложившихся судьбах.
Никитин был женат, недавно он потерял сына. У Гильберт муж умер, а дочь живет со своей семьей в Канаде. Она призналась ему, что до сих пор влюблена в него, он для неё как сказочный герой, русская бабочка. Затем они долго сидели в машине, и он грел её руки своими ладонями. В аэропорту она кинулась ему на шею, произнося его имя, он пытался успокоить Эмму. В самолете он почувствовал, как ноет его сердце и подумал, что это от выпитого коньяка.
Воспоминания вновь навалились на него. Он припомнил смерть своего сына, и как его жена чуть не сошла от этой новости с ума, вспомнил про охоту на белок с лесу и берег реки из детства, сегодня такой далекий, но такой родной. Тут стало ему совсем не хорошо, Самсонов начал суетиться, но уже было поздно, он отправился к тому далекому родному берегу.

Краткое содержание романа «Берег» пересказала Осипова А. С.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Берег». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Один из самых ярких представителей «прозы лейтенантов» и едва ли не родоначальник этого направления, Бондарев предельно честен в изображении войны. Он не скрывает ее ужасов, он знает им цену, ибо на фронте не раз сам смотрел в глаза смерти.

Но вопросы нравственного самочувствия для писателя куда важнее «правды войны». Бондарев стремится понять правду о человеке, убедиться в том, что любовь сильнее ненависти. В числе лучших его произведений роман «Берег», ставший культовым едва ли не на следующий день после выхода.

Герои Бондарева всегда находятся между двумя берегами: жизни и смерти, любви и ненависти, порядочности и подлости. Они должны выбирать. Автор не делает выбора за них. Но всегда понятно, на чьей он стороне.

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Берег" Бондарев Юрий Васильевич бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

47 летний знаменитый писатель Вадим Никитин и его друг Платон Самсонов, тоже писатель, но менее популярный, летели в Германию по приглашению фрау Герберт, поклонницы талантаНикитина. Она пригласила его на собрание немецкого литературного кружка для обмена мнениямио современной культуре, и дискуссии на тему «Писатель и современная цивилизация».
Самсонова Вадим взял с собой в качестве переводчика, так как сам владел немецким не оченьхорошо. В самолете они обсуждали последнее письмо фрау Герберт, в котором она восхищаласьталантом Никитина и сравнивала его с великими русскими писателями. Самсонов опасался, как бы его любимого друга не развратила эта слава. В аэропорту их встретила сама госпожа Герберт. Она не такая, какой они себееё представляли. Стройная, элегантная, богатая женщина, на шикарнейшем по тем временамМерседесе, встретила их очень тепло, отвезла в гостиницу и пригласила на завтрак.
На её вопрос, был ли когда-нибудь Никитин в германии, он ответил, что в сорок пятомдержал осаду маленького городка. После завтрака друзья отправились гулять по Гамбургу.
Осмотрели памятник погибшим во Второй мировой войне, затем попали на улицу Реепербан, гденеудачно посетили одну забегаловку, смотрели французское порно и еле-еле отбилисьот привязавшихся к ним проституток. Им повезло, что их приняли за англичан, иначе бы точно получили сполна от охранников. Никитин вспомнил свой первый гонорар в три тысячи рублей, который прокутил в кабакахс поэтом Вихровым, нарвался на драку с юнцами в подворотне и загремел в милициюза то, что якобы сам и затеял эту драку. От денег осталось лишь семьсот рублей, которых дажене хватило расплатиться за квартиру. В гостях у госпожи Герберт Никитин и Самсонов познакомились с журналистом, главнымредактором издательства «Вебер» Дицманом, издателем Вебером и его супругой, знаменитойпевицей Лотой Титтель. Они говорили о политике, об нынешних отношениях Германии и России.
Говорили о прошедшей войне, как она повлияла на развитие Германии, как русские солдатынасиловали немок, и сделали вывод, что нацизм присущ не только немцам. Титтель ругалаполитику Гитлера и утверждала, что он опозорил немецкую нацию. Господин Вебер рассказал, какон побывал в концлагере и как их освободили американцы. Но вскоре их разговорподошёл к концу и все засобирались домой. Самсонов уехал в гостиницу, а Никитина госпожа Герберт попросила остаться. Она показалаНикитину свой старый альбом, где была фотография молодой девушки на фоне загородного дома.
«Вы узнаете?» - спросила она. И Никитин вспомнил, что 26 лет назад в мае 1945 годаего батарея размещалась в этом доме в Кёнигсдорфе, и что эта девушка, а теперь госпожаГерберт, была его возлюбленной.2 мая 1945 года. Берлин был наполовину занят русскими войсками. Германия отступала. Батарея, в которой Никитин командовал взводом, заняла Кёногсдорф. После трудного боя все спали, Никитинтоже нежился в постели, приказов не поступало. Старший лейтенант Гранаутов былв госпитале. Солдаты наслаждались упоительным чувством приближающейся Победы. В комнатук Никитину вошёл сержант Меженин, широкоплечий, немного полноватый, тридцатилетний, самоуверенный мужчина. Он нашёл неподалёку разбитый немецкий автомобиль, а в нем сейфс деньгами и часами. Некоторые вещи он успел унести, остальное спрятал. Меженин показал Никитину сумку с часами и пачками денег, спросил, могут ли они чего-тостоить. Никитин ответил, что часы дешевка, и посоветовал Меженину раздать их солдатам, а деньги выкинуть. Меженин отказался. Никитин спускается к завтраку. Меженин рассказал солдатам о находке, они стали решать, чтос ней делать. Никитин приказал Меженину раздать солдатам часы, а деньги сдать ему. Меженинподчинился. К ним зашёл лейтенант Княжко, командующий соседним взводом и принёс немецкуюкошку, которую Ушатиков, самый молодой солдат принялся кормить кашей. Княжко и Никитинотправились гулять по маленькому городку, натолкнулись на пьяного немца, который утверждал, что все русские хорошие, а русская водка ещё лучше. Возвратились домой к вечеру. Там комбат Гранатуров и Галя, офицер медсанбата, игралив карты. Выяснилось, что Галя влюблена в Княжко, а Княжко в силу своей интеллигентностине может ответить ей взаимностью. Параллельно за Галей ухаживает Гранаутов, делая этооткрыто, чтобы Княжко заметил. Вскоре Галя решила уйти, Гранаутов предложил проводить её, но Княжко заявил, что в этом нет необходимости. Галя отказывается от его предложения.
До калитки Галю проводил Никитин, она пожаловалась ему, что Княжко игнорирует её, но онавсе равно его любит. Когда Никитин возвратился, ему стало не по себе от наступившей тишины, и он приказал Меженину проверить, как там часовой. Меженина долго не было, потом раздалсякакой-то шум на втором этаже в комнате Никитина. Поднявшись в свою комнату, он увидел, что Меженин собирается изнасиловать молодую рыжеволосую немку. Никитин приказал оставить немкув покое. Меженин отказался, тогда Никитин пригрозил ему расстрелом. Немку, Эмму, проводили на первый этаж, в гостиную. Там часовой привел молодого мальчика, летпятнадцати, щуплого в очках. Гранаутов приказал Княжко допросить его. Немка плакалаи просила Курта рассказать все. Выяснилось, что они брат и сестра, пришли забрать свои вещии уехать в Гамбург к дедушке. Курт сбежал из немецкого партизанского отряда. Отряд этотсостоял из таких же мальчиков как и он. Командир отряда, ефрейтор, недавно убилпоранившегося мальчишку, что бы тот не выдал их. Гранаутов хотел пытать мальчишку, что бы тот рассказал побольше, но Княжко, как старший по званию, приказал отпустить обоих.
Гранаутову пришлось согласиться. Утром Никитин проснулся от стука в дверь, это Эмма принесла ему кофе. Она начала приставатьк нему, он пытался отказаться, но Эмма настояла на своём. Никитин вспомнил, как у негоэто было в первый раз с санинструктором Женей. Они не знали, что это, но подчинились зовусердца. Потом на деревню напали немцы, они бежали, но Женю ранило, и через два дня онаумерла. Ушатиков принёс Никитину воду для бритья, Эмма успела уйти. Через некоторое время в комнатувошёл Меженин, сообщил, что знает о связи Никитина с немкой, и стал угрожать, что всерасскажет начальству. Никитин напомнил ему, что в Житомире Меженин отказался выполнить приказНикитина, прелюбодействуя с двумя медсестрами из санчасти. После завтрака на их часть напали две немецкие самоходки, они решили принять бой. Княжкои Никитин гнали солдат вперёд, но они отказывались идти. Меженин говорил, что солдаты могутпогибнуть из-за их с Княжко желания пополнить свою коллекцию медалей. Никитин приказал емумолчать и идти в бой достойно. Немцы взорвали мост, дальше преследовать самоходки былоневозможно, русские отступили. Но тут ворвался в часть лейтенант Перлин с просьбой помочь убрать немцевиз лесничества. Княжко согласился. По дороге они наткнулись на труп немца, совсем юного, лет шестнадцати. Подойдя к лесничеству, они вступили в бой. Меженин забросил в дом двебомбы, раздался взрыв, за ним плачь. Княжко догадался, что в доме не солдаты, а те юнцыо которых говорил Курт, они напуганы и не знают что делать. Княжко оставил оружие, подошёлк дому и предложил немцем сдаться. Они подняли белый флаг, и из-за него пулеметной очередьюубили Княжко. Ценой жизни лейтенанта Княжко русским удалось занять лесничество и взятьнемецких мальчишек в плен. Выяснилось, что убил Княжко немецкий ефрейтор. Меженин в порыве злости застрелил его, но Княжко уже не вернуть. Галя безутешно рыдала над его трупом. Вечером на поминках, разгоряченный водкой, Никитин сказал, что все они виновны в смерти Княжко, что он совершилсмелый и благородный поступок, а они все трусы, потом забрал вещи Княжко, его письмо к Галеи ушёл в свою комнату. Княжко писал Гале, что между ними не может быть ничего, т.к. это война, а войне нельзя строить воздушные замки. Утром Никитин проснулся в объятьях Эммы. Между ними снова произошёл любовный порыв. Онилюбовались залетевшей к ним бабочкой и учили друг друга новым незнакомым словам. Черезнекоторое время Ушатиков сказал Никитину, что его вызывает комбат. Гранаутов потребовалот Никитина письмо для Гали, сидящей здесь же. Никитин сказал, что не знает ни про какоеписьмо. Гранаутов стал угрожать Никитину, что расскажет в штабе о его отношениях с немкой, о том, как он её чуть не изнасиловал, а теперь имеет с ней связь. Никитин ничегона это не ответил. Галя в ярости приказала им замолчать и сказала Гранаутову, чтоон ей никогда не нравился, и она имела с ним отношения только назло Княжко. Никитин потребовал от Меженина, что бы тот по собственной воле отправился под трибунал.
Меженин в ярости бросил в него стул, Никитин выстрелил в него. Никитина арестовали, Меженина отправили в санчасть. Ночью, когда Никитина охранял Ушатиков, он попросил егоо встрече с Эммой. Встретившись, они признались друг другу в любви и провели ночьвместе. Утром они расстались. Гранаутов выпустил Никитина из-под стражи, чтобы идти в последнийбой против немцев. Никитину грозило только десять суток за его преступление. Во время этогобоя Меженин остался жив, но вскоре погиб под обстрелом в машине. Из четырех человек погибон один.Глубокой ночью Никитин вернулся в гостиницу, но ему не спалось, он позвонил Самсонову, тот пришёл к нему. Никитин рассказал о том, что произошло. Самсонов не понял его. ТогдаНикитин отправил его спать и сам лег в постель. На следующий день Никитин участвовалв дискуссии, где они с Дицманом спорили о вопросах политики, искусства, о том, как сейчасв России относятся к немцам. Говорили о культе личности Сталина и Гитлера. После дискуссии всей компанией отправились на улицу проституток, потом в кабак «Весёлаясова», которым владел бывший пленник концлагеря. Здесь Герберт и Никитин танцевалии говорили. Ей вскоре стало плохо, и они решили уехать в более тихое место. В тихомресторане они говорили о жизни после войны, о своих судьбах. Никитина был женат. Недавно у него умер сын. У Герберт умер муж, дочь живет в Канаде. Онапризналась ему, что любит его до сих пор, он для неё герой из сказки, русская бабочка. Потомони сидели в машине, он грел её руки. В аэропорту, она бросилась ему на шею, выкрикиваяего имя, он успокоил её. В самолете он почувствовал, что нехорошо ноет сердце, решил, чтоэто от коньяка. Воспоминания захлестнули его. Он вспомнил, как умер его сын, как жена едване сошла с ума, вспомнил, как охотился на белок в лесу, вспомнил берег из детства, такой родной и далёкий. Тут ему стало совсем плохо, Самсонов засуетился, но было уже поздно, он плыл к далёкому родному берегу.

Юрий Бондарев

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПО ТУ СТОРОНУ

Воздушный лайнер гудел реактивными двигателями на высоте девяти тысяч метров, и здесь, в солнечном арктическом холоде, за толстыми стеклами иллюминаторов сияли глыбами, проплывали по горизонту ослепительно сахарные айсберги, а где-то в белой глубине, ниже их, закрытая сплошной льдистой грядой облаков, оставалась как бы потерянная земля.

И хотя сознанием измерялась страшная глубина под чуть-чуть вибрирующим, неуклонно летящим в поднебесье полом, в теплых салонах стало оживленно, уютно от солнца, от наконец начатого удачно полета после ожидания на аэродроме. Везде потянулись, заслоились по салону в плоских сверкающих лучах легкие, особенно душистые сейчас дымки сигарет, пассажиры расстегивали привязные ремни, откидывали поудобнее спинки мягких кресел; везде зашуршали разворачиваемые газеты, розданные двумя очаровательными своей молодой стройностью и нежными, приглашающими улыбками стюардессами (будто сказочно сошедшими с реклам международных рейсовых расписаний); досасывались взлетные карамельки, которые несколько минут назад они с теми же пленительными улыбками разносили на подносиках; потом уже в разных концах салона зазвучала русская и немецкая речь - мирно обволакивала общая дорожная успокоенность, безмятежное ощущение дорожного комфорта, надежда, что все обещает быть незатруднительным, удобным, как бывало и будет всегда.

Это освобожденное чувство оторванности от всего домашнего, будничного, первоначально возникшее на аэродроме и теперь раскованно-приятное в самолете, среди открывшейся солнечной высоты за иллюминаторами, приглушенного рева мощных двигателей, услышанной чужой речи, среди благостного салонного рая, ритуально освященного ласковыми улыбками длинноногих стюардесс, этих непорочных ангелов-хранителей душевного покоя в небе, - чувство не отягощенного заботами полета было знакомо Никитину, и он сбоку вопросительно взглянул на Самсонова - вместе им летать не приходилось ни разу.

Самсонов, еще опоясанный по круглому животу застегнутым ремнем, с рассеянным любопытством поворачивал голову к соседним через проход креслам - там, перелистывая на коленях журналы, громко разговаривали три пожилые, туристского вида немки, указывали дымящимися сигаретами на занавеску впереди салона, куда ушли стюардессы. Сквозь звон двигателей Никитин разобрал слова «эссен», «фрюштюк» и сказал весело - хотелось говорить о пустяках:

Платоша, не прислушивайся к чужому разговору. О чем они? О завтраке, как я догадливо сообразил, который сейчас неизбежен? Неплохо было бы закусить холодной курицей и выпить минеральной.

Немочки умирают от голода, - ответил, вздыхая, Самсонов. - Говорят о том, что давно позавтракали в гостинице «Метрополь» и не мешало бы подкрепиться. Они из Кельна. Милые создания… Только услышу эту речь, и срабатывает рефлекс. Интоксикация. В войну я с ними наговорился - сыт на всю жизнь…

Нет, Платон, холодная курица после коньяка - это вещь в самолете незаменимая.

Самсонов отпустил ремень, пошарил кнопку для откидывания спинки кресла, неуклюже откинулся, долго сопел, обратив к Никитину широкоскулое свое лицо, вглядываясь усталыми, иконными глазами - обычной колючести не было в них, а была грустная подозрительность интереса узнать причину вот этой шутливой фразы Никитина, словно бы исповедующего сейчас этакую философию бездумного туриста, беспечно полулежащего в кресле и занятого лишь мыслью о холодной курице и минеральной воде.

Я вижу, Вадим, что ты доволен началом одиссеи. Н-да, что-то будет.

А знаешь, я рад, что лечу к немцам именно с тобой, Платоша, - сказал Никитин.

Взаимно, - пробормотал Самсонов. - Это чувство имеет место.

Они были знакомы лет пятнадцать-семнадцать. В течение этих лет их пути нередко перекрещивались и почасту соединялись, книги обоих выходили почти одновременно. При всей разительной несхожести манер - жесткой эмоциональности, нервной обнаженности Никитина и спокойной, выверенной прозы Самсонова, что непостижимо противоречило внешним проявлениям обоих, - их довольно прочно упоминали рядом в одних и тех же критических статьях о послевоенном поколении, и хотя оба они понимали ни в чем не совпадающую разность, их постоянно тянуло друг к другу - это объединенная одним опытом судьба поколения военных лет и что-то еще, за долгие годы знакомства не угаданное в общении, порой скрытое иронической полушуткой, даже в вечерних телефонных разговорах, приблизительно таких: «Загордился, Вадимушка? Не звонишь? Лежишь на диване, покуриваешь и пожинаешь лавры? Когда ты успеваешь повести строгать, классик? Негров нанял? Прочитал, прочитал. Профессор твой - ничего, девка на переправе с узкими глазками тоже ничего, а генерал - совсем не в дугу, интеллигентик он у тебя, таких не было. Вот подожди, закончу свой опус - младенцами вы все окажетесь». - «Не сомневаюсь, Платоша, и жду потрясений». - «Подожди, Никитин, подожди, еще будешь проливать горючие слезы над моими страницами, - смеялся по телефону Самсонов, после чего на память говорил короткую мускулистую, прекрасную фразу, нагруженную настроением и смыслом. - Ну, позавидовал? Рвешь волосы? Вот так, ребятушки мои, писать надо. Три года обдумывал конец. Эх, какие вы ребенки еще!»

Самсонов работал чрезвычайно медленно, по строчкам, по абзацу в день, в сомнениях выдавливал слова с трудолюбивой мукой, веря и не веря в их силу, ненавидя эпитеты и все же густо насыщая ими фразу, до предельной тесноты, но при этом был всегда тонок, особо прелестен конец вещи, последние главы. Однако, когда говорили ему о некоторой стилевой перегруженности, он держался за каждое слово, защищал его сопротивлением бычьим, багровел, загорался гневом, устраивая затяжные скандалы с редакторами издательств, и иные критики побаивались его неудержимых взрывов, ударов «под дых», иные считали его неудобоваримым крикуном, не стесняющимся грубых «кавалерийских наскоков» на собратьев по перу, ибо иногда, по случаю, встретив в кулуарах клуба какого-нибудь неосторожного критика, он кричал ему вспыльчиво:

Артельные Сократы вы, домашние правдолюбцы, жуете и пережевываете оскоминные аксиомы за рюмкой водки? Вам нравится косноязычный телеграфный стиль? Я не телеграфист! Я слишком подробен? И останусь таким! Мне наплевать и позабыть все, что вы пролепетали здесь! У меня диспепсия от вашего модного словотечения, от вашей менструации мысли. Я вас нежно люблю и обнимаю. Я иду в аптеку и покупаю касторовое масло для очищения желудка!

Эта раздражающая многих упорная неподдаваемость Самсонова, наживавшая ему недоброжелателей и вместе почитателей (твердость уважают), более всего приближала к нему Никитина - в этом была военная косточка прошлого, та самонадеянная уверенность, что так необходима была тогда… После первой книги он привык к тому, что Самсонов ревниво, с особенным пристрастием читал его, скупо хвалил и ругал, вроде бы удерживаясь высказать окончательное суждение, причем толстоватое лицо возбужденно покрывалось красными пятнами, глаза под стеклами очков становились влажными, грустными, горячечными. И в те минуты представлялся почему-то Никитину его кабинет, неуютный, сумрачно темный от громоздких книжных шкафов, от старинного, с чудовищно массивным чернильным прибором письменного стола, заваленного безалаберно рукописями, книгами, кругло и мелко исписанными листками бумаги, на них виднелись кольцеобразные следы, оставленные чашками кофе, который он беспрерывно пил во время работы, представлялась широкая тахта в углу, и его муки за этим столом и на этой тахте, где он, обессиленный, лежал, уткнувшись лбом в подушку, мыча, бормоча что-то в поисках слова, фразы, - так Никитин застал его однажды, зайдя утром в часы работы.

И стоило лишь вообразить страдания Самсонова перед чистым листом бумаги, его пытку неуловимым словом, как Никитин испытывал почти стыдливое чувство - он заставлял себя сидеть за столом часов по девять, но писал легче, быстрее, независимо от нескончаемой правки, и если процесс работы Самсонова можно было назвать мучительной каторгой (четыре часа в день), то его работа была каторгой двойной по протяженности, но все же гладкой. Поэтому, когда речь заходила о книгах Самсонова, он был чересчур мягок и полушутя говорил в таких случаях, что принимает и закономерность усложненной фразы, так как упрекать, пожалуй, следует только писателей-скворцов, беззастенчивых имитаторов чужих звуков, выдаваемых за найденные истины. Он, не желая обидеть Самсонова, не переступал порог полной искренности.

- …Черт с ними, с немками и завтраками, - сказал Никитин, шире раздвинув шторку на окне. - Посмотри-ка на солнце, Платон, и к вечности прикоснись, земные заботы забыв… Ничего себе, дую гекзаметром, кажется, отбиваю хлеб у поэтов?